(no subject)

[lizard_liza]

Кораблик шумит двигателем, заглушая добрую половину рассказа гида (и зачем он вообще нужен на прогулочном катере), волны, раскатываясь белой пеной от бортов, поглощают оставшееся от рассказа почти целиком, но все равно доносятся обрывки фраз. О том, что в царской России губернатор и камня не мог поставить без разрешения свыше, и тут же о том, сколько судов потеряла Украина за годы независимости, о том, что Одесскую киностудию часто ошибочно называют "имени Довженко" (что, исходя из интонации, воспринимается не иначе как глубокое личное оскорбление) - этот юноша и вправду посещал Одессу и ему было позволено снимать тут несколько картин (что, исходя из формулировки, было огромным одолжением режиссёру), в том числе "Звенигору", но знаменита студия не этим, конечно же, а "Весной на Заречной улице", "Мушкетерами" и "Военно-полевым романом"; о том, что киностудия была первой на всём постсоветском пространстве (о пост- и просто советском вообще много слов, их не съедает гул двигателя, не глотает шум волн, а чайки и вовсе предательски молчат) - вначале Одесская, затем Московская, и только потом уже Киевская, которая и есть довженковская; о том, как то французы, то итальянцы были покровителями города, а слава, тем не менее, русская.
И начинаешь думать, что спасательный круг на двери рубки висит неспроста.





В кофейне за столиком позади меня сидит шановна пані с внуком или внучкой (все, что я могу заключить из подслушанной беседы, не оборачиваясь), и неспешно ведёт рассказ об истории одного из соборов, в контексте которого следует упоминание о некоем местном музыканте - то ли тромбонисте, то ли кларнетисте, - котрий щодня долає стільки-то східців вгору до комори, де він лишає речі, і потім вниз, до залу, де проходять репетиції, а потім знову вгору, щоб забрати речі, і знову вниз, щоб іти додому. Первые минут пять её рассказа меня не покидает ощущение, что это не невимушена бесіда, а чтение вслух какой-то книги, и я бы даже могла сказать какой - есть что-то неумолимо шульцовское в этом всем, в кофейне, в залитой солнцем улице, в східцях і тромбоні-фаготі-кларнеті, цинамонові крамниці і птахи на горищі, и мне приходится будто невзначай оглянуться, чтоб отогнать это ощущение, хотя совершенно неясно, зачем от него, такого приятного, избавляться. Цинамонові крамнички для меня теперь неизбежно Черновцы.