За последние несколько недель проект выел из меня столько нервов, сколько не смогли все карантинные субботы, а это, надо сказать, не так уж мало — в одну из них я едва отбилась от приближающего состояния прошлого декабря (а это, в свою очередь, уже совсем ощутимо). С декабрём этим вообще забавная история вышла недавно — в моей субъективной реальности не заметить, что я была на грани, мог только мёртвый (либо меня замьютивший), потому когда кто-то (незамьютивший) удивляется, что я вспоминаю те декабрьские дни, как одни из худших в моей жизни, я удивляюсь вдвойне. Почему в это так сложно поверить? — спрашиваю я В. Ну, у тебя сложная биография, – отвечает он, намекая, что бывали времена объективно хуже. (– Но я же писала! – Но ты же всегда так пишешь!) И вот тут, вероятно, проблема в этом объективно — с объективным я привыкла справляться, тут на самом деле ничего сложного — берёшь, и делаешь что можешь. Хуже, когда можешь ничего, кроме как проживать каждый день в ожидании. Это как раз зеркальный случай субъективного ужаса. Я вообще мало склонна переживать о неслучившемся, а в декабре было именно оно – тревожное ожидание нового круга ада, бессилие от бессилия. Хотелось бы сказать, что я справилась и с этим, но на самом деле вечны только смерть, налоги и потеря данных, а все інше минає, минуло й це.